Золотой человек, хищение социалистической собственности

0
156

На судейском столе — шестнадцать томов. Рассматривается уголовное дело о хищении государственного имущества в крупном размере. По материалам дела имущество форменным образом пропито. Пропито.

У кладовщицы кафе от михневского ресторана, теперь подсудимой Евдокии Ивановны Тропицыной, на складе стояли ящики вин, самых разнообразных: «вермута», «рислинга», «рубина», «портвейна» (какого хотите — белого, розового, красного) и прочих марок. И поскольку она страдала питейной страстью, употребляла вино безмерно.

— Я выпивала по пять-шесть бутылок вина в день,— грустно признается она в судебном заседании.

К концу работы, глядишь, компания собралась Кто-то для «затравки» с бутылочкой пришел.  Евдокия Ивановна, хоть и крикливая, шумная на работе, но людскую слабость понимала. Вот как в суде отозвался о кладовщице свидетель Евгений Иванович Щербаков (муж другой подсудимой Марии Михайловны Щербаковой):

— Однажды мы с женой ездили к Тропицыной в гости. Приняла она нас хорошо. Если ей принесешь бутылку, то она десять выставит. Тропицына — золотой человек. Приютила мою жену с ребенком, когда ей негде было жить. Это еще до брака со мной.

Сама подсудимая Щербакова тоже отметила «душевную широту» Тропицыной:

—           У Тропицыной на складе я часто видела пьяную компанию. Пять-шесть человек. К ней приходили с бутылкой, а она пять поставит. Тропицына не терпела одиночества. Любила, чтобы ее постоянно окружали люди.

Вот таким-то «добрым» рукам было вверено государственное имущество. И «золотой человек» не скупился на угощения. На работе и дома. Везде была щедра и приветлива. Пей, гуляй, веселись. Свое, что ли, пропиваем? Государство большое, имущества много.

Иногда веселье выплескивалось со склада в кафе. Там Тропицына и ее собутыльники опорожняли те же складские бутылки. В летний же сезон их тянуло на природу. Бражничали на зеленом бережку живописной Пахры.

Кто же составлял компанию кладовщице?

Перед судейским столом проходят многочисленные свидетели. Стыдно им сейчас рассказывать об участии в кутежах. Одни умалчивают о собственной роли. Другие с осторожностью говорят о себе. Поведение их понятно: ведь помогали Тропицыной разбазаривать государственное имущество. Остановившись у стола, переминаются, скромно отвечают суду.

—           Иногда выпивал у Тропицыной на складе стакан «рубина» и за это отдавал ей рубль,— заявляет экспедитор михневского ресторана, свидетель Андрей Никитович Ивушкин.

Председательствующий, народный судья Валентин Павлович Воробьев, обращается к Тропицыной:

—           Подтверждаете показание свидетеля Ивушкина?

Тропицына поднимается, говорит недовольно:

—           Ивушкин за вино денег мне не давал.— И добавляет: — Наоборот, сам просил денег. В долг.

И экспедитор кафе Татьяна Никитична Винокурова уверяет суд, что бывала у Тропицыной редким гостем:

—           Выпивала у нее раза два в год, и то по случаю какого-нибудь торжественного события.

—           Правду показывает Винокурова? — спрашивает Тропицыну адвокат Александр Иосифович Червин.

—           Не два раза в год, а почти каждый день.

—           За что она меня стала бы поить? — бойко и резко бросает в зал Винокурова.— За красивые глаза, что ли?

Продавец михневского ресторана Валентина Александровна Белоусова признается суду с оговоркой:

—           Я распивала с Тропицыной на складе спиртные напитки. Пили вино, водку. Но это мы сами приносили с собой, складывались по рублику. А на Пахру я с ней не ездила,— бодро закончила с чувством превосходства над другими свидетелями, которые в свое время не оберегли себя от соблазна отвести душу па природе. Будто бы выпивка на складе менее существенный проступок, чем пьянка на Пахре.

К Тропицыной стекались любители спиртного, для которых вино на дармовщинку как манна с неба. Разве можно упускать такой счастливый случай?

Свидетель Михаил Дмитриевич Цыплаков, бывший кочегар кафе, а ныне грузчик базы, показал суду:

—           Я иногда помогал Тропицыной разливать вино из больших бочек в более мелкую посуду. Когда кладовщица отворачивалась, я пользовался случаем и пил вино. Да она и сама угощала меня за оказанную ей услугу.

—           Вас судили? — спросил у свидетеля Валентин Павлович Воробьев.

—           Да. За кражу вина из палатки. Осудили, но условно.

Всех привечала Евдокия Ивановна. И сослуживцев, и посторонних.

—           Уж такая простая, добрая да отзывчивая, что не пройдешь мимо,— с восторгом говорит о Тропицыной контролер коксогазового завода Любовь Михайловна Иванова.— У Тропицыной мы распивали спиртные напитки на работе. Приходили со своей бутылкой. Тропицына тоже нас угощала, ставила две — пять бутылок. Когда как. К ней многие ходили пить.

Эти люди, ныне свидетели, не привлечены к уголовной ответственности. Не признаны соучастниками Тропицыной. И гражданский иск к ним не предъявлен. К сожалению, сейчас невозможно установить досконально, кто и сколько выпил на дармовщину. Но факт остается фактом: пьянствовали они вместе с расхитительницей, и их неблаговидное поведение не должно остаться без внимания общественности и коллективов предприятий и организаций, где они работают.

Характерны показания еще одного свидетеля, бывшего кочегара кафе Федора Ивановича Макачева:

—           Тропицына постоянно была выпивши. Иногда так, что не могла отпускать товар. Со склада каждый день доносились песни…

Итак, пьянки на складе процветали благодаря «доброте» кладовщицы Тропицыной. Сама пила, сколько душа хотела, и знакомых щедро угощала. Вот почему собутыльники ее воспевают, возводят в «золотые» люди. А во сколько же «доброта» Тропицыной обошлась государству? Дорого. Более чем в три с половиной тысячи рублей. И эта сумма почти вся пропита. Домой Тропицына иногда «брала» без оплаты стоимости только кое-какие продукты: свиную и говяжью тушенку, кур, судака, грузинский чай… На сто четыре рубля. Мебели не покупала. Телевизор и холодильник она приобрела еще до беспробудного пьянства.

Государству причинен реальный ущерб. Да кроме самого хищения вина нетрезвое состояние Тропицыной обошлось государству более чем в две с половиной тысячи рублей.

—           У меня рабочие воровали вино,— поясняла Евдокия Ивановна в суде.— Я не могла за ними уследить.

Да где же тут уследить после пяти бутылок вина? И в таком состоянии принимала товар. Без взвешивания. Разрешала брать продукты самим работникам ресторана, доверяла ключи от склада посторонним лицам. И ее муж Александр Иванович Тропицын с горечью заявил на суде, что жена систематически употребляла спиртные напитки.

Щербаковой он говорил, что жена, возвращаясь домой, еле карабкалась, преодолевая ступеньки крыльца.

Конечно, тут уж не до работы. В таком виде только в медвытрезвитель. Между прочим, так оно и, было, когда работники милиции Н. И. Хромышев и В. И. Рыбкин внезапно нагрянули на склад с проверкой. Они застали Тропицыну на работе в сильной степени опьянения. Евдокия Ивановна заплетающимся языком попыталась оправдаться, ссылаясь на заболевание. Но бессвязный лепет не внушал доверия. Да и недопитая бутылка вина, стоявшая на столе, свидетельствовала о другом. Пришлось Тропицыну после опечатки склада доставлять в медвытрезвитель.

В перерыве между судебными заседаниями я спросил у подсудимой Тропицыиой:

—           На что вы рассчитывали? Гуляли-то широко, без оглядки?

Она растерянно посмотрела на меня, заплакала.

—           Все хотела остановиться…— произнесла тихим, глухим голосом.— Думала, старая недостача спишется, а новую не допущу.

Спишется. Рассчитывала все-таки на помощь бухгалтера, теперь подсудимой Марии Михайловны Щербаковой.

Действительно, Щербакова в течение полутора лет помогала ей скрывать недостачу вина на складе. Я гляжу в свои черновики, где кратко изложены показания на суде Щербаковой. Вот эти записи:

«В ресторане я работала бухгалтером с 1966 года. Вела продовольственные склады. 13 января 1972 года я приехала к Тропицыной в гости. Она меня вывела на кухню и сказала: «У меня на складе недостача. Выручай из беды». Просила сначала оказать ей временную помощь, пока она сможет чем-нибудь перекрыть недостачу. Я не могла отказать, так как была обязана ей, много времени жила у нее с ребенком на квартире, причем бесплатно…»

С тех пор стали они вдвоем приписывать в накладных товары, якобы отпущенные со склада в другие торговые точки.

—           Да разве это могло вас спасти? — снова обращаюсь к Тропицыной.

Она махнула рукой.

—           Мне было все равно. Я стала пить. Семь бед — один ответ.

Вот так: вино вину творит. Чем дальше, тем больше.

—           С каких же пор это началось?

—           С 1972 года, когда обнаружилась первая крупная недостача… на четыреста рублей. Раньше выпивала от случая к случаю, а с того времени пошло почти каждый день. С горя запила.

И запила так, что не могла себя остановить.

Щербакова признала свою вину и подробно рассказала суду о подлогах и других махинациях, совершенных вместе с Тропицыиой. Более того, она помогла органам предварительного следствия раскрыть это преступление. Когда ясно осознала, что Тропицына пить не бросит и, следовательно, недостача на складе с каждым днем будет увеличиваться, а их вина усугубляться, сообщила в милицию о систематических пьянках Тропицыиой и о крупной недостаче на складе. Не умолчала и о том, что покрывала ее с помощью фиктивных документов, состряпанных вместе с кладовщиком.

Явка с повинной поощряется законом. И такое обстоятельство учитывается судом при назначении меры наказания. Но ведь этого наказания Щербакова могла избежать. Как бухгалтер ресторана, она имела полную возможность предупредить преступление в самом его начале. Стоило только не идти на поводу у Тропицыной, отказать ей в просьбе, высказанной в разговоре на кухне. Согласившись скрыть недостачу, Щербакова стала преступницей, да и Тропицыной оказала медвежью услугу. А теперь что ж?

 

Сейчас михневский ресторан признан по делу гражданским истцом. В исковом заявлении, подписанном директором ресторана Коцаревым и старшим бухгалтером Зерновой, излагается просьба взыскать с Тропицыной и Щербаковой в возмещение причиненного ими ущерба более пяти тысяч рублей. Просьба, конечно, законная. Ущерб от преступления должен быть взыскан с виновных. Государство никогда не будет содержать пьяниц на бесплатном довольствии. Кстати сказать, Щербакова также принимала участие в пьянках Тропицыной. Гуляла с ней и на Пахре. Как показала сама в судебном заседании, однажды упилась так — аж домой не могла ехать. На суде Щербакова заявила, что согласна «наравне с Тропицыной» возмещать ущерб. Попутно заметим, что ее согласия в этом случае не требуется. Суд и без него вправе разрешить гражданский иск. Заявление это только лишний раз свидетельствует о сознании своей вины в причинении этого ущерба. Но вопрос здесь в другом. Почему дирекция ресторана запоздала с иском? Недостача на складе была? Была. И с каждым месяцем, кварталом нарастала. Имел право ресторан ранее, до возбуждения уголовного дела, взыскать ущерб с виновных в гражданском порядке? Имел. Почему же не взыскал? Не знали о нем. Но разве не известно было дирекций о пьянках Тропицыной? Разве этот факт не должен был ее насторожить? Давайте послушаем показания самого директора — Николая Степановича Коцарева.

К судейскому столу подходит мужчина лет пятидесяти пяти. Говорит спокойно, обстоятельно:

— Знаю Тропицыну с 1968 года. В смысле исполнения своих обязанностей могу охарактеризовать ее положительно. Слышал, что она пьянствует на работе, но сам ее в нетрезвом состоянии не видел. Однажды застал у нее на складе группу мужчин, думаю, хотели распивать вино. Я их выпроводил, а ее предупредил. Еще жаловались мне работники на грубость Тропицыной. Однажды она допустила прогул. Хотел за это ее уволить, но местком не дал согласия. Дважды наказывал Тропицыну, объявлял замечание и даже выговор за отказ принять машину с товаром и за неисполнение заказа по отпуску сырья.

Как видите, Тропицыну журили, предупреждали и даже наказывали за упущения в работе. Но не за пьянку, не за воровство вина. И потому эти предупреждения не возымели действия. Они даже не вызвали у нее легкого испуга. И хищение вина продолжалось.

Стало быть, действенного контроля за ее работой администрация не осуществляла. На ее пьянство глядели сквозь пальцы. Человек систематически пил на работе — и ни одного взыскания за это грубейшее нарушение трудовой дисциплины! Если за один только прогул ее могли уволить, то почему, спрашивается, за бесчисленное множество прогулов она осталась безнаказанной? Ведь нахождение в нетрезвом состоянии на работе—тот же прогул. А пила она на складе ежедневно. И почему дирекция не заинтересовалась: а на какие средства кладовщица пьет? Разгадка этого вскрыла бы и недостачу. И не на тысячи рублей, как теперь установлено, а, возможно, только на сотни рублей.

—           Пять раз ревизовали Тропицыну, и ничего у нее не обнаружили. Как же это так? — спрашивает директора ресторана государственный обвинитель Петр Дмитриевич Горлов —Неглубоко проверяли?

—           Обнаружить недостачу было сложно. Ее скрывала не только Тропицына, но и бухгалтер Щербакова,— ответил Коцарев.

—           Что же это вы ущерб от пересортицы списали, а в исковое заявление его включили? — опять спрашивает его прокурор.

—           Так следователь сказал.

—           Но вы-то сами подсчитали действительный ущерб от преступления подсудимых?

—           А у нас никакого ущерба нет.

—           Как так? — удивляется прокурор.

—           Он у нас покрыт за счет прибылей.

Ну и ну! Вот так учет! Выходит, воруй сколько хочешь — все спишется за счет прибылей. Так прибыль-то должна идти в доход государства, на благо народа, а не в карман жуликов! И что за порядки в этом ресторане?..

Я беседовал с экспертом — бухгалтером Валерией Даниловной Саловой. Она сказала, что любая серьезная ревизия вполне могла вскрыть недостачу. Нужно было только сверить амбарные книги двух складов с их накладными.

Исследуя вопрос о причинах и условиях, способствовавших совершению преступления, органы предварительного следствия и суд приобщили к делу ряд веских материалов. Эти документы убедительно отвечают на главный вопрос: почему в михневском ресторане создалась возможность расхищать государственные ценности в крупном размере.

Прежде всего отметим, что сохранности государственной собственности в ресторане не уделялось должного внимания. Не соблюдался порядок инвентаризации товарно-материальных ценностей. Они проводились одним работником с участием материально ответственного лица, а должны производиться инвентаризационной комиссией, состоящей из нескольких человек. Контрольные инвентаризации и выборочные проверки не делались. Срок сдачи товарных отчетов не был установлен. Работники ресторана отчитывались не ежедневно, а сразу за пять — семь дней. Товары перебрасывались из одного склада в другой без письменного распоряжения директора ресторана и его заместителя. Бланки строгой отчетности — накладные, заборные листы — в бухгалтерии не учитывались. Тропицына не сдала ряд накладных, и никто от нее не потребовал объяснений.

Так, в атмосфере бесконтрольности и попустительства зрели условия для расхитителей. Вот почему и пьянчуги чувствовали себя здесь, на складе кафе, как у Христа за пазухой. Пригретыми, ублаженными и надежно укрытыми от глаз властей каменными стенами служебного помещения.

За грубейшие нарушения учета товарно-материальных ценностей и слабый контроль за работой подчиненных директору ресторана Н. С. Коцареву объявлен строгий выговор с предупреждением, а старший бухгалтер Т. Ф. Золотухина уволена с работы.

У нас достаточно средств для борьбы с пьяницами. Законы наши содержат против них строгие меры. Но дело-то в том, что отдельные факты пьянства укрываются, и тогда законные меры к нарушителям не применяются. Виной тому благодушное и снисходительное отношение к пьянчугам родственников, товарищей по службе и даже некоторых должностных лиц. А в результате — печальный конец…

Домодедовский городской народный суд, рассмотрев дело по обвинению Тропицыной Евдокии Ивановны и Щербаковой Марии Михайловны, приговорил:

подвергнуть Тропицыну Е. И. лишению свободы сроком на семь лет.

При назначении Щербаковой М. М. наказания суд учел ее явку с повинной, активную роль в раскрытии этого преступления и назначил ей наказание с применением статьи 43 Уголовного кодекса РСФСР, то есть ниже низшего предела — один год исправительных работ с удержанием из заработка 20 процентов.

Кроме того, народный суд взыскал с обеих осужденных в возмещение ущерба, с учетом сумм, внесенных ими добровольно, 3528 рублей и с одной Тропицыиой — 1499 рублей.

Таким вот приговором и завершилось это уголовное дело.

 

ДОМОДЕДОВО — МОСКВА        В. ТОНКИХ